Интервью с новым заместителем начальника Нацполиции Винничины Русланом Морозом
Временно исполняющий обязанности начальника ГУНП в Винницкой области Юрий Педос 16 марта представил коллективу полиции нового заместителя по общественной безопасности. На эту должность назначен подполковник Руслан Мороз, ранее возглавлявший батальон патрульной службы полиции особого назначения «Винница».
Как отмечают в отделе коммуникаций ГУНП в Винницкой области, 42-летнего Руслана Мороза хорошо знают, как боевого командира добровольческого батальона, который достойно выполнял служебный долг в зоне проведения антитеррористической операции. Вместе с бойцами батальона нес службу в Попасной Луганской области – городе у линии разграничения с территорией, захваченной боевиками «ЛНР».
Уточним, в мае 2014 года Р. Мороза назначили командиром батальона патрульной службы полиции особого назначения «Винница» УМВД Украины в Винницкой области, а в ноябре 2015 г. — командиром батальона патрульной службы полиции особого назначения «Винница» ГУНП в Винницкой области.
Предлагаем Вашему вниманию интервью с Русланом.
«Жителей Попасной напугали, что мы Нацгвардия, которая на завтрак ест младенцев»
— Расскажите о себе: где учились, как стали офицером? Как выбрали такую сложную профессию?
— Я родом из Винницы, срочную военную службу проходил еще при Советском Союзе на территории Украины. Сначала служил в автомобильных войсках, затем в артиллерии. Вообще ни в каких там элитных подразделениях никогда не был. Уже когда я заканчивал службу, были созданы подразделения «Беркут». Помню, что тогда их воспринимали как некую элиту. Молодых ребят манила романтика, все считали, что именно служба там связана с настоящей героической мужской профессии.
Я всегда любил заниматься спортом, и после окончания срочной службы изъявил желание идти служить в спецподразделение «Беркут». Однако под влиянием различных обстоятельств попал не в «Беркут», а в похож подразделение «Титан». Так с 1993 года я начал службу в правоохранительных органах. Отслужив некоторое время, я понял, что готов связать свою жизнь со служением государству и изъявил желание стать офицером. А наиболее перспективным считал экономическое направление. Какими бы не были политические обстоятельства, экономика должна работать, и нарушения законодательства всегда есть. После окончания Винницкого института торгово-экономического института КНТЭУ в 1999 году стал сотрудником налоговой милиции. Проработав там некоторое время, я получил звание офицера.
— Какие особенности работы в налоговой милиции?
— Я бы не хотел делать акцент на налоговой милиции, это однозначно был положительный опыт, но, находясь там, я, как выходец из системы внутренних дел, не чувствовал, что этот подразделение является силовым в достаточной мере. Даже подсознательно я всегда отдавал предпочтение системе МВД. Сложность работы в налоговой милиции заключается в том, что кое-где отсутствует понимание гражданским руководителем специфики того, как могут действовать его не гражданские подчиненные. От нас иногда требовали быстрого результата, а мы в первую очередь руководствовались законом.
— Когда вы вернулись в МВД?
— Весной 2014 года, уже после событий на Майдане. Я могу сказать, что Майдан сильно перевернул мою сознание. Особенно события в ноябре. Именно тогда я решил увидеть все на собственные глаза. Поразило… Я не был «ярым» активистом, потому что больше уважаю дела, чем слова. Потом пришел в «Народную самооборону» так же для того, чтобы делать дела…
— Что привело вас на Майдан?
— Как и многих других людей, меня «достала» несправедливость, неравенство для людей законов, правил жизни. Все накипело: то, что нельзя реализовать себя, отстоять законные и конституционные права. Это был момент истины и разочарований, ведь я хотел служить в «Беркуте», а поведение подразделения унизила тот идиллический образ батальона спецназначения, который должен быть эталоном верности народу Украины. Много событий, что тогда происходили, изменили и меня, мои приоритеты, мировоззрение, видение…
— Пребывание в «Самообороне» стало определенным следствием майдановских событий?
— Прошел определенный период активных действий на Майдане, и по областям начали организовываться «Самообороны», ведь мы поверили, что народ может многое изменить в стране. На то время не стало министра внутренних дел Захарченко, Янукович сбежал, исчезли его прихвостни. И я, и другие участники тех событий искренне верили, что, возможно, не сегодня и не завтра, но мы обязательно перестроим страну, наведем порядок и заживем счастливо. Будет цивилизованную жизнь и обязательно лучше, чем было. Это был момент эйфории единения, веры в лучшее. А тем временем хоронили людей, которые погибли на Майдане эмоции были совместными. Для того, чтобы это все не оказалось напрасным, мы обязаны продолжать работать, не допустить снова, чтобы украинцы жили в неправде и беззаконии. Я понимал это тогда и понимаю сегодня иначе зря погибли люди. Мы не можем их предать. Именно поэтому я считаю, что нужно как минимум объединиться в «Самообороне».
— Как вы оказались в Национальной гвардии Украины?
— Где-то в середине марта прошлого года я узнал о формирование новых подразделений Нацгвардии и очень захотел попасть в них. Военкоматы в то время не владели информацией. Где-то через месяц узнал, что формируются спецподразделения батальона особого назначения, как сейчас, и уделом «Народной самообороны» Винницкой области выдвижение кандидата командира батальона. Но я тогда об этом не знал. Начальник штаба винницкого областного формирование Игорь Алексеев и куратор от киевской «Самообороны» Игорь Исаков порекомендовали мою кандидатуру. Они оба только уточнили, какого я года рождения, кого-то по телефону проинформировали, потом еще переспросили, какое у меня звание… Я тогда еще не понимал, что происходит, но когда спросили про звание, то переспросил. Мне объяснили, что предлагают мою кандидатуру на должность командира батальона в винницкий милицейский батальон, который только формируется. Для меня это была неожиданность. Я на тот момент подумал, что не готов. Это очень серьезная ответственность. В батальоне двести человек, командовать ими в военное время это действительно чрезвычайно серьезно. Это было в начале апреля, и поскольку министр Арсен Аваков постоянно находился тогда в восточных регионах, подпись на приказе он не мог поставить. Поэтому ждать пришлось около двух недель.
— То есть вас рекомендовали на пост командира батальона без вашей согласия?
Без меня меня женили (смеется). У меня была возможность отказаться в течение двух дней, но я походил, поразмышлял и отказаться не смог. В то время, когда в стране идет война, прятаться в «кустах» я не могу.
— Как собирали батальон? Это же двести человек надо и одеть, и обуть, и накормить…
— Когда собирали батальон, от начала много людей было заявлено от «Самообороны» (он и был рассчитан большинством на майдановцев, на самооборонцев), но, как нередко случается в жизни, заявили о намерении уйти больше ста людей, а попали на самом деле единицы. Для руководства милиции это тогда было как гром среди ясного неба: надо же всех где-то разместить, прокормить, экипировать. Решили разместить на казарменном положении в школе милиции. За три недели пришло больше ста мужчин. Сначала была активная фаза, первые группы были в среднем по тридцать человек, дальше уже стало меньше.
Изначально черную форму приобрел для нас Алексей Порошенко, двести комплектов. Камуфляжную получили позже. Присягу принимали по-армейски, много есть сюжетов об этом. Происходило все торжественно, с выходом из строя под государственный флаг. Люди, которые шли в батальон, воспринимали все ответственно. Впервые мы выехали в зону проведения антитеррористической операции 24 июля 2014 года, это была Луганская область, город Попасная. И знаете, что «напрягло» почти сразу то, что наши ребята, которые прошли подготовку на полигоне, никогда не участвовали в конфликтах, к примеру, в бытовых конфликтах как сотрудники милиции, то есть не выезжали на какие-то там ссоры, драки, и тем более они не принимали участия в подавлении массовых беспорядков. А мы ехали туда.
Нас было сто человек, все новые и с оружием, будем говорить реально, но адекватность… все это было под вопросом. То, что они прошли тесты и медкомиссию, еще не гарантия того, что они будут слаженно и четко выполнять поставленные задачи, не растеряются. Конечно, этот момент меня «напрягав». Но, слава Богу, все обошлось, они показали себя с наилучшей стороны.
— Принимали ли вы участие в конфликтных ситуациях?
— Так, неоднократно. На территории Луганской области мы были включены в состав подразделений, участвовавших в «зачистках». К таким мероприятиям привлекали не все подразделения. Стояли на блокпостах, организовывали блокпосты, выявляли диверсионно-разведывательные группы, выявляли места хранения боеприпасов, наркотических веществ, задерживали людей, которые их хранили. Проводили фильтрационную работу относительно лиц, которые имели отношение к
группам сепаратистов. Задержанных передавали в Службу безопасности Украины, в другие подразделения милиции. Работы много проводилось, потому что мы зашли через два дня после освобождения Попасной, и ни на предприятиях, ни в городе никто еще ничего не проверял и не прочесывал, а было разное и минирование, и прочее. У нас было двое саперов, и они могли разобраться, как обезвредить тот или другой заряд.
Заряды находили и на предприятиях, и в жилых домах. У нас были разработаны меры безопасности того, чтобы зайти в здание, есть такое специальное приспособление «кошка» называется, мы им открывали двери и прочесывали каждый подъезд.
— Как местное население к вам относилось?
— Сначала относились плохо, но прошло немного времени и отношение изменилось. Их перед этим напугали, что мы Нацгвардия, которая на завтрак ест младенцев, и это абсолютно серьезно. Мы за три недели, что находились там, слышали это от разных людей, которые там живут. Они нам открыто так говорили. Но после обстрелов, после всего того, что они пережили, у людей было сложное состояние сознания. Мы делились с ними продуктами — продуктов у нас было вдоволь, и мы каждый день человек на 20 выделяли продуктов, иногда помогали в бытовых делах. От начала бойцы брали с собой водичку, потому что июль был жаркий, и они раздавали воду, конфеты. Нам самим было важно, чтобы люди поняли, что мы пришли помочь, мы искренне желаем им добра. Развешивали номера дежурной части, и люди начали часто звонить. Мы сначала несколько дней патрулировали с местной милицией, вернее, с ее остатками, это люди и из других подконтрольных боевикам Первомайского и Стахановского районов, которые сразу изъявили желание работать на украинской территории. И мы заметили, что когда ходили в патрули с местными милиционерами, население относилось к нам недоверчиво, не хотело общаться. Но стоило тем отлучиться и люди подходили и делились той или иной информацией.
— То есть они не доверяли местным милиционерам?
— Да, не доверяли. Когда мы через три-четыре дня, изучив маршрут, начали ходить самостоятельно, от местных жителей отбоя не было, как только нас видели подходили и начинали рассказывать. Возможно, людям просто нужно было выговориться, потому среди информации было много такого, что не подтверждалось. Но была и довольно интересная информация, которая подтверждалась и давала положительный результат. То есть люди начали к нам относиться с уважением и пониманием.
Подпишитесь на новости
Коментарі (0)